«Все произошло максимально странно. На какое-то время в ШИЗО выключился свет»

Ровно год назад, третьего сентября 2025 года, в штрафном изоляторе могилевской колонии № 15 погиб 36-летний политзаключенный, отец троих детей Андрей Поднебенный. В колонии он пробыл ровно два года. Приговоренный почти к 17 годам лишения свободы, он прошел через постоянные помещения в ШИЗО, провокации со стороны администрации, избиения и попытки сломать его психологически. Во время очередного отключения света, когда не работали камеры наблюдения, Андрей совершил самоубийство.

Напряженные отношения с активом отряда и последнее помещение в ШИЗО после досмотра

Бывший политзаключенный (имя не называется в целях безопасности) рассказал правозащитникам, что виделся с Андреем в день его смерти — третьего сентября 2025 года. По его словам, Андрей улыбался, интересовался новостями, говорил, мол, когда уже всех освободят. Андрей планировал сходить на концерт, чтобы встретиться с другими политзаключенными, но не пришел — его поместили в штрафной изолятор (ШИЗО).

Другой бывший заключенный на условиях анонимности рассказал, что Андрея поместили в ШИЗО после досмотра с выносом личных вещей. Как он отмечает, это часто является поводом, чтобы «перетряхнуть вещи у политических» и выписать им нарушение.

– Это проверка соответствия вещей у заключенных согласно описи. Это легальная возможность посадить политзаключенного в ШИЗО, если на него есть соответствующий «заказ».

По словам заключенного, у Андрея были напряженные отношения с завхозом 18-го отряда Вадимом Мелюхом. Как считали другие заключенные, в ШИЗО политзаключенного поместили именно при содействии этого завхоза.

По наблюдениям других, в последнее время к Андрею было больше внимания со стороны сотрудников. Заключенные, которые общались с ним в последние месяцы, говорили, что он, очевидно, был не в хорошем моральном состоянии, закрылся и больше читал книги. После смерти его вещи забирали ночью и пустили слух, что якобы Андрея переводят на тюремный режим, чтобы скрыть инцидент.

Еще один политзаключенный также анонимно рассказал, что в момент, когда это случилось, в колонии выключился свет. По его оценкам, это могло длиться до получаса. За это время Андрей совершил самоубийство. Как рассказал бывший политзаключенный, согласно разговорам в колонии, Андрей мог повеситься на собственных штанах на решетках в ШИЗО.

«Его пытались загнать в низкий статус»

Правозащитник «Вясны» Валентин Стефанович, который удерживался в могилевской колонии №15 с мая 2023 по октябрь 2024 года, рассказал о знакомстве с Андреем Поднебенным:

– Я познакомился с Андреем в первый же день моего перевода в отряд из ШИЗО, в который я попал на третий день своего пребывания в «карантине» колонии. Это было 23 мая 2023 года. После того как я занес свои вещи и матрас в отряд и ждал дальнейшего распределения, я вышел в локальный участок (сектор). На нашем секторе было три отряда: 3, 4 и 14. Я мог общаться с осужденными этих отрядов. Ко мне вышли двое политзаключенных, среди которых был Андрей Поднебенный.

Они сказали, что очень рады познакомиться со мной лично, что ждали, когда я выйду из ШИЗО. Они дали мне несколько советов по пребыванию в отряде, касающихся бытовых вопросов и спросили, не имею ли я нужды в чем-либо.

Андрей был высоким, худощавым парнем, гораздо моложе меня. Мне он показался достаточно дружественным и открытым. В дальнейшем я еще несколько раз разговаривал с ним, но постоянных контактов с ним не поддерживал в силу того, что наши «графики» из-за частого его и моего пребывания в ШИЗО не совпадали. Потом Андрея перевели в 18-й отряд, который располагался напротив нашего сектора.

Как поясняет правозащитник, в 18-м отряде удерживались в основном пенсионеры либо заключенные, работавшие на «легкой работе» по состоянию здоровья. Они ходили на «промку» два раза в неделю на чистку кабелей. Политзаключенных в этом отряде было очень мало.

– Андрей работал уборщиком локального участка, поэтому на промзону его не водили и, соответственно, я не имел возможности говорить с ним. Мы только здоровались с ним кивком головы на расстоянии. Но информация и слухи в колонии распространяются быстро.

От других политзаключенных я узнал, что он часто бывает в ШИЗО, что его пытались «загнать» в «низкий статус», якобы из-за этого, протестуя против таких действий, он прогрыз себе руку. По неписаным правилам ты должен выбраться из такой камеры любыми путями в течение нескольких часов. Могу предположить, что у него были поводы это сделать, так как такого рода действия осужденных (демонстративные самоповреждения, глотания предметов и т.д.) – известная форма протеста против беспредела администрации мест лишения свободы. Как минимум, Андрей таким образом протестовал против чего-то.

О смерти Андрея Поднебенного правозащитник узнал, когда уже освободился — в марте 2026 года. Валентин обращает внимание на то, что во время инцидента было отключение света:

– Когда я был в ПКТ и ШИЗО в колонии № 15, там случалось аварийное отключение света, иногда – на довольно длительное время. В этот период не работали и камеры наблюдения, установленные в камерах.

Также Валентин Стефанович рассказывает, что о цепях, на которых крепятся нары, в колонии говорили, как о легком средстве самоубийства: «замотал цепи на шею и повис, тяжести собственно тела хватает для самоудушения, даже если ноги остаются на полу». Но основной вопрос, который требует досконального расследования, отмечает правозащитник, это причины такого поступка Андрея.

– Важно отметить, что само по себе пребывание в местах лишения свободы и осуждение на большой срок является сильным психологическим фактором. Многие осужденные находятся в тяжелом психологическом состоянии, часто впадают в депрессивные состояния, отчаяние. Особенно это может происходить при столкновениях с тяжелыми жизненными обстоятельствами: разводом с женой (частое явление, особенно при больших сроках), смертью близких.

В этой ситуации осужденные нуждаются в профессиональной психологической помощи, которая практически отсутствует в ПК-15. В штате колонии есть несколько психологов, но помощь эта носит весьма формальный характер и ограничивается в основном выдачей успокаивающих медикаментов или просто таблеток валерьяны.

По информации правозащитника, Андрей Поднебенный стоял на двух профилактических учетах: № 10 (склонен к экстремистской и иной деструктивной деятельности) и № 7 (склонен к суициду и членоповреждениям).

– По свидетельствам других осужденных, Андрей имел суицидальные настроения и мысли, и, очевидно, требовал психологической помощи. В случае политзаключенных ситуация осложняется тем, что задача администрации заключается не в помощи им, а в оказании постоянного давления, создании максимально жестких условий, организации разного рода провокаций. В такой атмосфере психологическое состояние еще больше ухудшается.

Кроме того, политзаключенные боялись обращаться к психологам, поскольку не доверяли им, боялись, что информация, которую они сообщат, будет передана администрации колонии, а также, что им могут дать еще один дополнительный профучет – «склонный к суициду и членоповреждениям» (ПУ 7).

«По нему велась работа жестче, чем по остальным»

Бывший политзаключенный (имя не называется в целях безопасности), который некоторое время был в одном отряде (в четвертом) с Андреем, называет его своим товарищем. Он считает, что его довели до самоубийства давлением, которое на него оказывалось:

– Ситуация сложная. Многие считают, что он был человеком депрессивным и склонным к суициду. Но у меня другое мнение. Уверен, что его склонили к самоубийству. По нему велась работа [осуществлялось давление] жестче, чем по остальным. Это было связано с тем, что он поджег машину некоего начальника из ДИН. Сверху попросили его немного «подбодрить». Его запугивали «низким статусом». Он ранее уже резал вены, поэтому в «низкий статус» его не определили.

Когда Андрей Поднебенный умер в ШИЗО третьего сентября 2025 года, в другой камере находился и наш собеседник. Он вспоминает, как это было:

– Все произошло максимально странно. На какое-то время в ШИЗО выключился свет — и все произошло. В изоляторе же стоит генератор — там не может выключиться свет. В этот момент я тоже находился в ШИЗО. Но я не слышал никакой паники на продоле — ничего не происходило. Выключился свет — посветили фонариком. Спросили: «Все живы?» Мы ответили, что все. Потом свет включился и ничего не происходило. Но когда я вышел из ШИЗО, то узнал, что в это время человек покончил с собой.

Совершать суицид за то, что тебя посадили на семь суток за два яблока, когда за плечами 100 отсиженных — максимально странно. По милицейской версии, которую они пропустили через активистов, якобы Андрею пришло письмо и он там что-то прочитал. Но письмо в ШИЗО прийти не могло. Если он действительно получил письмо, то почему он не совершил суицид сразу в отряде? Это же эмоциональный всплеск, сиюминутное желание. Он как будто ждал, когда его отправят в ШИЗО, а там выключится свет...

Я не верю в это. Наверное, была очередная попытка унижения, которую он не выдержал. Подтолкнуть к самоубийству можно даже словом.

Похожая ситуация была с Дмитрием Шлетгауэром, который не успел даже подняться в отряд и повесился в ШИЗО. По нему тоже жестоко работали. Также милиционеры пустили слух, что это произошло из-за письма, которое он получил. Думаю, это произошло из-за давления и его тоже довели до самоубийства. У каждого свой порог восприятия давления. Но Дмитрия лично я не знал. Услышал только, что повесился политзаключенный.

Бывший политзаключенный с теплом вспоминает об Андрее и надеется, что причастные к его смерти будут привлечены к ответственности:

– Поднебенный был очень сильным и волевым парнем. Он был очень добрым. Мне стало больно, когда я узнал, что с ним такое произошло... Чтобы его сломать, нужно было постараться. Помню, как после перевода в другой отряд, он говорил с улыбкой, как ему не повезло быть в отряде единственным политзаключенным. Он подавал это не с каким-то подавленным видом, а улыбался.

При этом, Андрей был апатичным. У него все время были такие грустные глаза, как будто человек уже 20 лет отсидел. Что у него день за три проходил.

Эту ситуацию нельзя отпускать и забывать. Лично я не прощаю это. Если нужно 20 лет до восстановления справедливости, то я буду ждать и держать в себе эту информацию. Я сделаю все возможное, чтобы виновные в смерти Андрея понесли наказание.

«Ни на террориста, ни на разжигателя страстей Андрей похож не был»

Бывший политзаключенный литератор Александр Федута рассказывал в колонке Беларускому ПЕНу о знакомстве с Андреем:

– Ни на террориста, ни на разжигателя страстей Андрей похож не был. Высокий, спокойный, интеллигентный, видимо, много читал и еще больше думал.

Наши отряды находились по соседству – шестой, мой, и восемнадцатый – Андрея. Мы часто разговаривали. Преимущественно о каких-то политико-экономических проблемах, в которых он разбирался гораздо лучше меня. Но заканчивалось все одинаково. Андрей спрашивал меня:

– Иосифович, как вы думаете, когда это закончится?

Андрея не водили на «промку» – в промышленную зону. Он подметал двор. Мы были с ним коллегами: я считался уборщиком в цеху.

«Он мне отдал свой зеленый чай и часы»

Бывший политзаключенный Сергей Иванцов, который какое-то время удерживался с Андреем Поднебенным в 18-м отряде, рассказал:

– 30 августа 2025 года я вернулся в колонию № 15 после очередного этапа в больницу. Меня сразу поместили в «карантин». В 18-й отряд меня подняли 10 сентября. Всего нас политических было только три человека в этом отряде. Смотрю – нас только двое, а Андрея нет. Спрашиваю у других заключенных, где Андрей, и оглядываюсь вокруг. А два «белоброчника» говорят: «Тихо!» и показывают пальцем возле губ. А потом один из них показывает пальцем вниз. Я подумал, что это значит, что его в ШИЗО поместили.

Но когда увидел, что я не понимаю, то показал пальцем вверх. Я тогда спрашиваю: «Его в штаб завели?» Я не понимал, что происходит. Тогда мне тихо шепотом сказали, что Андрей умер, повесился в ШИЗО.

Я был очень впечатлен этой новостью, у меня язык отняло. Администрация колонии активно скрывала эту информацию. Было даже запрещено об этом разговаривать. Эта история меня поразила, поэтому, когда я нашел его бирку в гардеробе, спрятал ее у себя. Конечно, если бы нашли ее, то я бы сразу поехал в ШИЗО. Пару недель я проносил ее в своих перчатках, а потом она потерялась. Но это было очень дорого для меня.

Сергей вспоминает, что в отряде дружил с Андреем и о его символическом последнем подарке:

– Перед тем, как я поехал в больницу, он мне отдал свой зеленый чай и часы. Я удивился: «Что, тебе не нужны часы?» Это большая ценность для зоны. Их можно было обменять, например, на много сигарет, которые являются хорошей валютой. Но я удивился и подумал, что просто хороший парень. Когда я узнал эту новость об Андрее, то вспомнил о его подарке. Наверное, он готовился или знал, что так будет.

Бывший политзаключенный рассказывает, что в жизни Андрея были семейные проблемы:

– Когда в августе перед моим отъездом в больницу, мы ходили на телефонные звонки, Андрей несколько раз не мог дозвониться до матери несколько недель. Он знал, что она болеет и решил, что все совсем плохо. Было видно, что он очень волновался. С другим политзаключенным мы его утешали. Жена от него раньше ушла. Я не знаю, могло ли это повлиять на случившееся, но факт такой был.

«Когда его с этапа закрыли в ШИЗО, у него была паническая атака»

Как отмечает один из бывших политзаключенных (имя не называется в целях безопасности), который удерживался в могилевской исправительной колонии № 15, вопрос психологического состояния заключенных и условий их содержания имеет критический характер. Бывший политзаключенный, который был знаком и общался с Андреем Поднебенным, а также владеет информацией о гибели еще одного политзаключенного — Дмитрия Шлетгауэра, поделился своими соображениями о том, как система толкает людей на крайние меры.

По словам бывшего политзаключенного, мысли о суициде у Андрея появились уже во время первого помещения в ШИЗО.

– Андрей рассказывал, что, когда приехал в ИК-15 и его поместили в ШИЗО, у него появились мысли о суициде. Ведь ты приезжаешь в колонию, не знаешь, что тебя ждет. При этом в СИЗО и по этапу наслушаешься различных ужасающих историй и сразу попадаешь в одиночную камеру в ШИЗО с жутким холодом, который не дает спать ночью. Отжимаешься или приседаешь, чтобы согреться, вырубаешься на 20 минут, а после снова просыпаешься от того, что мерзнешь.

Андрей рассказывал, когда его с этапа закрыли в ШИЗО, у него была паническая атака, так как ему казалось, что его просто хотят убить или замучить. Хотя, как он говорил, позже понял что тогда это было формальное помещение в ШИЗО, через которое проходят большинство политзаключенных по приезду в колонию.

Собеседник вспоминает, что Андрей Поднебенный тяжело переносил изоляцию и отрыв от семьи.

– Когда Андрея помещали в ШИЗО, это ему психологически тяжело давалось, так как на свободе его ждали трое детей. Когда он был в отряде, мог позвонить им или повидаться по видеосвязи.

Тем не менее давление и помещение в изолятор политзаключенного продолжались, что привело к более серьезным последствиям.

– Это была не первая попытка суицида Андрея. Он сразу был в одном отряде, там его периодически помещали в ШИЗО, в результате чего, он во время очередной панической атаки разгрыз себе вены на руке. После этого его перевели в 18-й отряд. Слышал, что в этом отряде меньшее количество заключенных, особенно политических, что дает возможность более пристального контроля.

По словам политзаключенного, Поднебенный выделялся среди других узников своей открытостью и острой реакцией на происходящее вокруг.

– Андрей был очень искренним и открытым человеком, с обостренным чувством справедливости. Иногда это выглядело наивностью. Некоторые заключенные насмехались над ним или специально цепляли. Он как-то жаловался, что один из узников-активистов — Бачило — его «допекает».

Он был эмоциональным человеком. И все принимал близко к сердцу. Если посмотрел какие-то новости, то иногда мог очень нервно реагировать на них. У Андрея была зависимость от новостей, а некоторые, кто с ним общался в отряде, пытались отвлечь от телевизора. Он очень интересовался войной в Украине. Андрей не всегда мог сдержаться, поэтому иногда у него с другими случались какие-то споры. А с этим в зонах сейчас очень строго: все конфликтные ситуации администрация пытается максимально задушить.

В отряде ты всегда на виду, а Андрей на промзону почти не ходил, так как был на ставке «локальщиком», поэтому большую часть времени находился на территории отряда. Помимо этого, везде установлены видеокамеры. За ссору на словах могли сразу дать 10 суток ШИЗО. А если ты политический, то даже никто разбираться не будет. Андрей иногда мог эмоционально отреагировать на какое-то замечание, поэтому несколько раз попадал в ШИЗО за конфликт.

«Андрей описывал свое состояние под нейролептиками, как летаргический сон»

По наблюдениям бывшего политзаключенного, у Андрея был нестабильный эмоциональный фон.

– В определенное время я очень интересовался психологией, поэтому заметил, что у Андрея был, вероятно, невроз навязчивых состояний (обсессивно-компульсивное расстройство). Один из признаков этого – то, что человек часто моет руки. Андрей все время ходил мыл руки — мыло чуть у него в кармане не лежало. Все заключенные шутили над ним и говорили, что он руки смылит. Я общался с Андреем, старался его поддерживать и переключить его внимание. Я делился с ним способами, как прийти к самоконтролю. Ведь он мог взорваться даже от какой-то мелочи.

Как отмечает собеседник, психологическая помощь в ИК-15 существует только на бумаге, а вместо лечения используются препараты, которые приглушают личность.

– В колонии получить полноценную психологическую помощь — нереально. Психологи в колонии — это отчасти просто формальность. Они проводят какие-то тесты раз в три месяца и все. Но мы не знаем, обрабатываются ли как-то эти тесты, берутся ли результаты во внимание.

Антидепрессанты — дорогое удовольствие для тюрем, поэтому они все упрощают и выписывают нейролептики. Я на эту тему разговаривал со многими образованными людьми, которые тоже прошли через заключение, и все говорили, что беларуские тюрьмы и колонии — это один большой дурдом. Большинство их контингента имеют психологические проблемы, а у государства нет ресурсов на их реабилитацию и поддержку.

Для государственной системы самое простое — изолировать этих людей. Учитывая, сколько людей там требует психологической помощи, эти два-три психолога на несколько тысяч заключенных — это ничто. Они физически не могут закрыть потребности всех, кому нужна психологическая помощь.

Например, многие из узников, попадая в колонию, примерно через год переживают развод, кто-то «гонит» за большой срок, который еще нужно отбыть, кто-то боится освобождаться после большого срока «отсидки», так как видят по телевизору, как изменился мир за пределами колонии, кто-то переживает по причине смерти или болезни близких и родственников. А все, что в подобных критических моментах может предложить психолог, это «лафетка валеры» (пластинка таблеток валерьянки).

Еще нужно понимать, что каждый человек имеет индивидуальную степень прочности. В одной зоне, в одном отряде, для одного узника условия могут казаться пыткой, а для другого — бытовая повседневность. Это вопрос, в том числе личного восприятия, опыта и закаливания.

При заезде в колонию с заключенными должен разговаривать психолог, чтобы составить психологический портрет человека, но эту функцию, как и многие другие, чаще всего выполняет оперативник. С другой стороны, начальник отряда должен заботиться и интересоваться психологическим состоянием заключенных, но часто сотрудники так загружены бумажной работой, что на это у них уже ресурсов не остается.

Собеседник вспоминает, что Андрею какое-то время был прописан курс нейролептиков (антипсихотических средств) (группа психотропных лекарственных препаратов, используемых преимущественно для лечения психозов, шизофрении и других тяжелых расстройств психики. Они эффективно снижают психомоторное возбуждение, устраняют бред, галлюцинации, чувство страха и агрессию), но он сам отказался от них, так как они были очень сильны.

– Андрей описывал свое состояние под нейролептиками, как летаргический сон: проснулся, сходил в туалет, столовую — и его выключало. Бывало, он мог столовую пропускать, так как под таблетками не слышал сигнала на выход из отряда. По словам Андрея, от этой медикаментозной терапии у него пропадала жажда жизни.

Он говорил, что понимает: лекарства якобы должны помогать, но у него наоборот психологическое состояние ухудшалось. Тело как будто сохраняется физически, но как личность ты не существуешь, ведь совсем перестаешь чувствовать и переживать эмоции. Потому он отказался от этих лекарств. Было некоторое время, когда он психологически стабилизировался, в том числе благодаря базовым физическим упражнениям.

Второй трагический случай произошел с Дмитрием Шлетгауэром, который даже не успел попасть в отряд и также погиб в ШИЗО.

– Когда погиб Дмитрий Шлетгауэр, как раз в то время в ШИЗО сидел узник, с которым мы иногда общались. Он впоследствии рассказал, что слышал суматоху в коридоре, по голосу узнал опера Кислякова, который доставал из «петли» тело. Это случилось ночью. Он услышал какое-то движение и голос Кислякова: «Он еще теплый».

Известно, что Шлетгауэра поместили в ШИЗО из «карантина». Позже ходили слухи, что в ИК-15 какое-то время никого из политических не отправляли в ШИЗО из «карантина». Ведь до этой печальной ситуации почти все узники, кто имел 10-й, «экстремистский» профучет, после этапирования из СИЗО в колонию, попадали в отряд через ШИЗО.

Слухи о суициде политического в ШИЗО разошлись очень быстро, хотя администрация всячески старается скрыть такие факты. Через какое-то время начали распространяться сплетни, что якобы тот, кто совершил суицид, попал в неволю по наркоманской статье. Некоторые высказывали предположения, что такие слухи намеренно распространяются оперотделом, чтобы избежать возможной обостренной реакции на это других политзаключенных.

«Рассказывал, что сразу, как приехал в колонию, его избивали в ШИЗО»

Бывший политзаключенный, который согласился на условиях анонимности рассказать об Андрее Поднебенном, был в соседнем отряде, где он содержался:

– С Андреем я познакомился в первый же день, как он попал в соседний отряд — в 14-й. Мы с ним сразу начали очень хорошо коммуницировать, так как это один из самых добрых политзаключенных, которых я знал в колонии. Андрей даже ни одного мата никогда не произнес за время нашего общения.

Он рассказывал, что сразу, как приехал в колонию, его избивали в ШИЗО. Это происходило со всеми, у кого был большой срок. Когда он попал в колонию, его лишили всего. Я ему помогал, чем мог, потому что у него совсем ничего не было: ни одежды, ни еды. Мы разговаривали каждый день, чай с ним пили.

Мужчина рассказывает, что у Андрея была болезнь, но подробности вспомнить и назвать не смог. По его словам, об этом политзаключенный рассказывал ему примерно через месяц, когда оказался в колонии (октябрь 2023 года):

– Ему можно было заниматься только легкой работой, но он долго ходил со мной, чистил проволоку. Андрей добивался, чтобы его перевели на другую работу. Так он оказался в 18-м отряде, где ему назначили легкую работу. Но его все равно отправляли чистить снег, убирать территорию колонии, но ведь это нелегкий труд. Андрей мне неоднократно говорил, что ему осталось недолго жить. Он со слезами на глазах говорил, что чувствует, что скоро умрет. Я ему все время говорил: «Андрей, успокойся! Вся жизнь впереди у тебя. Будем еще Беларусь вместе строить». Он говорил, что у него какая-то болезнь и ему нужна была медицинская помощь, которой в колонии он не получит.

При этом, как подчеркивает мужчина, о суициде Андрей в разговоре с ним никогда не упоминал:

– Я уверен, он бы этого не сделал.

Бывший политзаключенный отмечает, что не замечал каких-то психологических проблем у Андрея:

– Он всегда был на позитиве. Андрей был спокойным человеком. Но он сильно ни с кем общаться не хотел.

По словам собеседника, Андрея Поднебенного неоднократно помещали в ШИЗО:

– Когда он был в 18-м отряде, мы замечали, что он отсутствует. В том отряде было очень мало политзаключенных — там одни пенсионеры. Андрей был последним заключенным, кого я видел перед освобождением. Он чистил снег, а я ему через забор махнул жестами: «Жыве Беларусь!» Так получилось, что мои последние слова в колонии были именно Андрею.

Бывший политзаключенный узнал о смерти Андрея, когда уже был на свободе.

– В колонии на свидании была родственница одного из осужденных. Она мне передала, что в колонии повесился политзаключенный. Я тогда связался с журналистами, чтобы они нашли, о ком идет речь. И потом я уже прочитал в новостях, что это был именно Андрей.

«Все эти факты требуют надлежащего расследования»

Подытоживая, правозащитник «Вясны» Валентин Стефанович отмечает:

– Смерть Андрея в ШИЗО ИК-15, по моему мнению, нужно рассматривать в контексте общей ситуации давления, с которым сталкиваются политзаключенные в местах лишения свободы. Это системное, целенаправленное давление, организованное администрацией мест лишения свободы. Системность, массовость и однородность этого давления в отношении всех политзаключенных позволяет говорить о специально разработанной методологии этого давления, и свидетельствует о его организованном характере.

Все это давление и провокации организовывались в отношении политзаключенных непосредственно администрацией колонии — начальником, его заместителями, оперативниками и начальниками отрядов. Здесь нужно напомнить, что на всех рапортах и решениях о выдворении в ШИЗО за «нарушения» стоят подписи конкретных должностных лиц, в частности, начальника колонии Лазаренко. Кроме того, известны факты использования пыток (физического насилия) в отношении осужденных сотрудниками колонии (майорами Веселовым, Ковалевым и капитаном Кисловым). Вероятно, такое физическое насилие применялось и в отношении Андрея. Случай с прокушенной рукой во время очередного пребывания в ШИЗО свидетельствует о том, что Андрей протестовал против каких-то незаконных действий в отношении него.

Все эти факты требуют надлежащего расследования и выяснения правды, необходимой для дачи правовой оценки действий конкретных должностных лиц колонии № 15: начальника колонии А. В. Лазаренко, его заместителей Федоренко и Игнатенко, начальников отрядов и оперативников, начальника оперативной службы и его заместителей.

Повторюсь, что все давление и провокации, которые совершались в отношении политзаключенных, в том числе Андрея, происходили по приказу, с ведома и согласованию с этими должностными лицами. Следствию предстоит определить и тех, кто отдавал такие приказы руководству колонии. Вероятно, это было руководство Департамента исполнения наказаний либо непосредственно ГУБОПиК. Это же касается и другого случая самоубийства в ШИЗО ИК-15 в октябре 2024 года — Дмитрия Шлетгауэра.